СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Тексты]
[Блог]




Жизнь в СССР

  • Андреев Л. Философия существования. Военные воспоминания. М.: Гелеос, 2005.
  • Андреева И. Частная жизнь при социализме. Отчет советского обывателя. М.: Новое литературное обозрение, 2009.
  • Арбатов Г. Детство. Отрочество. Война: Автобиография на фоне исторических событий. М.: Собрание, 2007.
  • Архитектура сталинской эпохи: Опыт исторического осмысления. М.: КомКнига, 2010.
  • Арбатов Г. Человек Системы. М., ВАГРИУС, 2002.
  • Астафьев В.П., Макаров А.Н. Твердь и посох. Переписка 1962 - 1967 гг. Иркутск, Издатель Сапронов, 2005.
  • Бехтерева Н. Магия мозга и лабиринты жизни. М.: АСТ; СПб.: Сова, 2007.
  • Бовин А. XX век как жизнь. Воспоминания. М., Захаров, 2003
  • Войскунский Е. Полвека любви: Мемуарный роман. М.: Текст, 2009.
  • Горелик Г. Андрей Сахаров: Наука и свобода. М.: Молодая гвардия, 2010.
  • Завенягина Е., Львов А. Завенягин. Личность и время. М. : МИСИС, 2006.
  • Марченко А. Мои показания. М.: ОГИ, 2005.
  • Меерович М. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как средство управления людьми (1917 - 1937 годы). М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н.Ельцина, 2008. (История сталинизма)
  • Меерович М.Г., Конышева Е.В., Хмельницкий Д.С. Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР (1928-1932 гг.) М.: РОССПЭН; Фонд "Президентский центр Б.Н.Ельцина", 2011. (История сталинизма)
  • Наумов Л. Александр Башлачев: человек поющий. СПб.: Амфора, 2010.
  • Нильсен Ф.С. Глаз бури. СПб.: Алетейя, 2004.
  • Орлов Ю. Опасные мысли. Мемуары из русской жизни. М: Захаров, 2008.
  • Павлюков А. Ежов. Биография. М.: Захаров, 2007
  • Сараскина Л. Александр Солженицын. М.: Молодая гвардия, 2008.
  • Сахаров А., Боннэр Е. Дневники. Тт. 1–3. М.: Время, 2006.
  • Сахаров А. Собрание сочинений в 5-ти т. М.: Время, 2006.
  • Степанищева З. Неокончательная правда. М.: Фонд Сергея Дубова, 2005.
  • Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской Росии в 30-е годы: город. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н.Ельцина, 2008. (История сталинизма)
  • «Что вы делаете со мной!» Как подводили под расстрел. Документы о жизни и гибели Владимира Николаевича Кашина. СПб.: Нестор-История, 2006.
  • Шапиро Ю. Воспоминания о прожитой жизни. М.: 2006.
  • Шапорина Л.В. Дневник. В 2-х тт. М.: Новое литературное обозрение, 2011.
  • Шноль С. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010.
  • Яковлев А.Н. Омут памяти. От Столыпина до Путина: в 2-х книгах. М.: «Вагриус», 2001.


  • Rambler's Top100

    В плену иллюзий

    Шапорина Л.В. Дневник. В 2-х тт. М.: Новое литературное обозрение, 2011. - т.1 - 592 с.; т.2 - 640 с. 1000 экз. (п) (Россия в мемуарах) ISBN 978-5-86793-894-9 ISBN 978-5-86793-892-5 (1) ISBN 978-5-86793-893-2 (2)

    Дневник Любови Васильевны Шапориной – уникальнейший документ и по полноте (с 1920-х по 1960-е), и по откровенности. Своего рода энциклопедия советской жизни, написанная, впрочем, совсем не советским человеком – Шапорина родилась в 1879, дворянка, институтка и т.п. Однако вот жила же в советской стране, да еще в Ленинграде. До сих пор ее имя знали в основном историки искусства: Шапорина стояла у истоков первого в СССР театра марионеток, кроме того, она известна как художница и переводчица. В ее круг входили музыканты, писатели, деятели искусства, судьба сводила ее с Ахматовой, Алексеем Толстым, Шостаковичем... Дневники ее, однако, не заметки о великих, а честный отчет о действительности, перемежаемый размышлениями о судьбах России. Шапорина чрезвычайно внимательна к политике, бесстрашна и нелицеприятна. Важно, что Шапорина при этом почти не рефлектирует – перед нами не столько самоанализ, сколько самоотчет, для стороннего человека вроде бы совершено беспристрастный.

    Дневники эти еще долго будут осмысливать – потому что опубликованных документов такого рода у нас чрезвычайно мало. Пока что в нем увидели еще одно свидетельство о блокаде Ленинграда – и это действительно так. Блокада. однако, возможно, самый впечатляющий, но далеко не самый главный сюжет в 1200-страничном двухтомнике. Это еще и история советского быта, рассказ о том, как выживала и трансформировалась интеллигенция. Наконец, история несчастливой женщины: молодость ее была омрачена трагдией – потерей ребенка. Сказать, что жизнь Шапориной в советский период складывалась нелегко – значит ничего не сказать. "Как мучительно всегда быть голодной", "Моя жизнь невероятно трудна", "Денег нет", – такие записи встречаются из года в год, до войны, в блокаду, в послевоенные годы. Шапорина остро чувствовала свою необязательность в советской действительности, которую она не принимала и принимать не хотела, но в которой вынуждена была существовать. Ей нужно было выживать, и поражает эта звериная гибкость, способность порой не то что к двое-, а к трое- и четверомыслию, причудливо сочетавшаяся с нравственным максимализмом и беспощадной честностью - к себе и к действительности.

    Публикатор Дневника Валерий Сажин упоминает, что некоторые страницы Шапорина уничтожила – и не обязательно те, что могли представлять собой угрозу ей или ее близким. Попади дневник в руки властей во время оно – и тех записей, что остались, хватило бы, чтобы подвести автора под монастырь. Вот, к примеру: "Россия не может погибнуть, но она должна понести наказание, пока не создаст изнутри свой прочный фашизм". Или: "Что общего между свободными выбрами народа и ЧК?" Известно, что Шапорина вела дневник всю жизнь, но сохранился он далеко не за все годы. Было в нем нечто, что автор никоим образом не хотел сохранить не только для истории, но и для себя лично.

    Вдаваться в предположения бессмысленно, но в Дневнике прочитывается и второй, неявный слой: в некоторой степени это не только отчет Шапориной о своей жизни, но история великих иллюзий, охватывавших русскую интеллигенцию (или, в более широком смысле, образованный класс России), иллюзий в конечном счете ставших причной великой катастрофы, постигшей нашу страну в XX веке. На протяжении большей части своей жизни Шапорина была свидетелем этой катастрофы, пыталась выжить в ней и как-то с ней примириться.

    Иллюзий этих несколько. Прежде всего, овладевшая умами еще в середине XIX столетия – а Шапорина в полном смысле продукт той эпохи – идея прогрессивного развития, мысль о том, что знание (а в более узком смысле – образование) и его плоды непременно принесут всем жизнь счастливую и достойную, изменят самого человека, а искусство станет помощником в этом деле. Нужно лишь убрать все помехи. Помехой такой казался "старый мир" – и потому-то так мало у него оказалось идейных защитников. Шапорина с ее увлеченностью новым демократическим искусством здесь нисколько не исключение. Другая иллюзия – столь же, если не более, старая идея о преобразовательной силе искусства и вообще культуры (разумеется, европейской – к которой примыкает идея о культурной мощи Запада, его передовой роли). Третья – это великодержавная идея. Как известно, с гибелью Российской империи она благополучно перенеслась на Россию советскую и позже – на Советский Союз, которому отводилась поистине мессианская роль – лидера мировой революции и всего человечества. Большевики собирались перекроить весь мир по лекалам страны Советов – иначе как великодержавием это не назовешь.

    На протяжении XX века эти умозрительные концепции рушились, подчас погребая под собой своих адептов. Шапорина – не исключение, она честный русский интеллигент, пробирающийся среди руин и обломков. Блокада – с ее реальными руинами – стала лишь последней каплей, когда испытанию подверглась главная иллюзия – гуманистическая идея о том, что человек по природе своей хорош. Мы знаем теперь, что это не так: человек по природе своей – только человек. Собственно, мы могли бы заметить это и раньше, во время Гражданской войны, но иллюзии прогресса, всеобщего блага, великодержавия работали слишком хорошо. Война отправила их на свалку – показав их оборотную, инфернальную сторону. Россия тогда и правда обернулась к тоталитарно-прогрессисткому Западу своею азиатской рожей, но это был всего лишь адекватный ответ. Запад, культурная Германия, родина, между прочим, научного коммунизма, желала видеть в нас варваров – мы для нее и сделались таковыми. Но у варваров не может быть интеллигенции – и Шапорина, как и многие ее единомышленники, оказалась в положении человека, пережившего свою эпоху. Она цепляется за обрывки иллюзий, пытается как-то определить свое место в новом времени – и в итоге ухватывается, как и многие представители образованного класса, за гротескную, наполовину выдуманную национал-патриотическую идею, поскольку та отчасти сохраняет идею великодержавия и направлена против инфернального Запада, так жестоко всех обманувшего – не сказано ли, что отец лжи – Сатана? Нового, впрочем, ничего тут нет – Хомяков на несколько десятилетий раньше выразил всю горечь русских образованных (и национально мыслящих) людей: "А как прекрасен был тот Запад величавый..."

    Публикатор честно предупреждает о трех особенностях мировоззрения Шапориной: это любовь к России, национал-большевизм и антисемитизм. Комплекс знакомый, но удивительно встретить его так рано, да еще у человека совершенно иной культуры, чем нынешние его носители. Комплекс этот, однако, внешний по отношению к основе – православию и нравственному максимализму. Но все же от иных умозаключений иной раз вздрагиваешь, потому что видишь за ними иной путь России, на который страна могла бы ступить после февраля 1917 – и путь этот мог оказаться столь же, если не более печальным.

    ©Петр Дейниченко
    Сокращенный вариант
    опубликован в газете "Книжное обозрение"