Art nouveau

Всегда кажется, что раньше вода была мокрее, сахар слаще, а люди – добрее.

Если не Золотой, так был Серебряный век, где по улицам плавно двигались автомобили, похожие на пролётки, и извозчичьи пролётки двигались гордо – как автомобили. Тогда уже было электричество и центральное отопление, существовало радио – и множество других вещей.

И люди убивали друг друга не так, как сейчас, а будто в немом кино – без страшных криков. Без предсмертного хрипа и визга. Убивали изящно, отставив руку с револьвером, стремительно ударив врага кинжалом.

Ничего этого в книге Лурье нет – то есть, присутствуют и револьверы, и предсмертные хрипы – да только понятно, что человечество не изменилось. Лев Лурье написал книгу о преступлениях в то время, когда по чердакам и лестничным клеткам не сидели снайперы с оптикой, но транспортные средства взрывали не реже, чем в середине девяностых годов прошлого века.

Ещё интереснее то, что схема книги вполне соответствует классическому детективу – есть начальник Петербургской сыскной полиции Владимир Филиппов, и три с половиной сотни страниц рассказываются его реальные дела. Есть столица Российской империи.

Есть, наконец, временные рамки – с 1903 по 1915 год. (Это потом, когда грохнет носовое орудие «Авроры», Филиппов окажется в Америке – ему повезёт больше, чем многим его коллегам. Видимо, в силу организации ума, он оказался более предусмотрителен. Но выйдет он в отставку ещё за два года до Октябрьской революции).

Это время для нас навечно привязано к роману Алданова «Ключ», и ещё десятку романов, последовавших за ним. В этом ряду, (и это важно), текст «Преступлений в стиле модерн» уже не вполне история или публицистика – это особый гибрид литературы и документа.

Брокгауз и Эфрон определяли модерн, как «новейший стиль в искусстве и художественной промышленности». Тут важно всё – и стиль в искусстве, и то, что в начале ХХ века произошел невиданный взлёт промышленности. Другие возможности, другой стиль и уклад жизни. И другие деньги - быстрые, суматошные.

Вот на каком фоне ведёт своё следствие Филиппов. Но, подробно пересказывая обстоятельства, и судебные отчёты, Лев Лурье как бы мимоходом рассказывает о сотнях деталей – о бутлегерах города Питера, что расплодились после принятия сухого закона в начале Мировой войны; сообщает, сколько стоил пузырёк хинной настойки, годной для питья (1 рубль 10 копеек); что кокаин стоил рубль за грамм; как можно было получить развод в ту пору (неимоверно трудно); что и как было устроено в коммунальном быту.

Поэтому в книге не только криминал, а скорее рассказ о быте исчезнувшей страны идёт через криминальные истории. По страницам разбросаны старинные фотографии, газетные иллюстрации и схемы

Есть ещё одно обстоятельство – Лев Лурье пишет о Петербурге, как Акройд о своём Лондоне. Петербург в этой книге живой организм, какое-то странное существо, похожее на мыслящий океан «Соляриса». Преступления – только пузыри на поверхности, главное – внутри. Автор, перечисляя забастовки, беспричинные волны хулиганства, даже замечает: «Забастовка схлынула не из-за действий властей, она пошла на убыль после того, как стало ясно: Россия со дня на день вступит в войну с Австро-Венгрией и, скорее всего. Германией. Если бы не война - революция (может быть, чуть менее кровавая, чем в 1917-м) уже готова была разразиться».