Воспитатель власти
Много лет назад, в 1920-е, председатель Общества изучения русской усадьбы Алексей Греч писал: "Страсть к разрушениям на известной ступени развития есть, в сущности, не что иное, как творчество со знаком минус… Как и во всяком творчестве, в нем наблюдается желание проявить себя, причем с наибольшим эффектом и по линии наименьшего сопротивления. Характерно, что такое творчество не продиктовано соображениями материального характера. Разрушение ради разрушения соответствует идее «искусства для искусства»… " Слова эти в полном смысле можно отнести к властям большинства городов России, а более всего - к властям Москвы и Петербурга. Страсть к разрушению в двух наших столицах превзошла в последние двадцать лет всякие пределы, и мало кто имел волю и мужество ей противостоять. Одним из таких людей был Алексей Ильич Комеч. По специальности – специалист по искусству Византии и домонгольской Руси, по увлечению – меломан и аудиофил, по долгу, взятому на себя совершенно добровольно – защитник памятников архитектуры и, говоря шире, исторической памяти. Более двадцати лет, вплоть до своей безвременной кончины в феврале 2007 года он бился с вакханалией разрушения, с одичанием и забывшим всякую совесть корыстолюбием. У него были сильные противники – миллионеры, министры, кремлевские чиновники, мэры и губернаторы. И, что печальнее всего, влиятельные архитекторы, ни в грош не ставившие сделанное предшественниками. У него было много союзников – московская интеллигенция, ценящая прошлое молодежь, но вот сил у этих союзников было мало. В 1990-е каждый был сам за себя – и каждый сам втихомолку возмущался, не решаясь "выступать".
А вот Комеч решился и сражался с нелепыми, разрушительными и опасными для исторической памяти прожектами последовательно и неуклонно. Книгами, статьями, фотографиями (он был прекрасный фотограф), публичными выступлениями, он втягивал чиновников и бизнесменов в дискуссии, в которых они начинали выглядеть пошло и нелепо – как тот же Брынцалов после.... Он был тонким и сильным политиком, и на время превращал одних своих противников в союзников – в этом не было цинизма, он искренне надеялся, что ему удастся все же убедить их, сделать их своими сторонниками. Увы, обычно не получалось – но такие союзы приносили временные победы, так удавалось изменить или заблокировать особо опасные проекты – не будь у Комеча этих качеств, московская общественность давно не вела бы дискуссии о судьбе Центрального дома художника, а уже года четыре с возмущением и отвращением взирала бы на многоэтажные корпуса у Крымского моста...
Со стороны может показаться, что Алексей Ильич проиграл вчистую. Столько лет борьбы, подорванное здоровье, безвременная смерть, а строительный комплекс столицы, несмотря на кризис, так и продолжает разрушать исторический облик Москвы. В открывающей сборник статье конца 1980-х читаем: «Лик древнего города в течение десятилетий насильственно подвергался хирургическим вмешательствам, сознательно деперсонализировался, "лица живого выраженье" подменялось неузнаваемым, беспорядочным сочетанием протезов». Все сказанное в полной мере можно отнести к следующим двум десятилетиям, разве что слово "сознательно" стоит заменить на "бессознательно" – потому что никакой сознательной градостроительной политики у московских властей не было – только реакция на денежные инъекции от инвесторов. Но вот общественное мнение изменилось сильно – и в том, что сегодня все строительные проекты в исторической части города вынуждены пробиваться сквозь теснины общественного мнения, – несомненная заслуга Комеча.
Одним из главных оппонентов Комеча с середины 1990-х годов становится мэр Москвы Юрий Лужков – при том, что Комеч был одним из немногих защитников московской старины, к мнению которых мэр иногда прислушивался. В свою очередь, Комеч иной раз обращался к авторитету мэра, чтобы немного охладить пыл московских застройщиков. Но договориться они не могли – вся разница их мировоззрений видна из истории о восстановлении сгоревшего Манежа. «Когда я сказал на градостроительном совете, – вспоминает Комеч, – что закон запрещает строить под памятником архитектуры гаражи, мэр ответил: "Закон запрещает... Но что такое закон? Это не догма, а повод пофилософствовать"». Для Комеча же закон был свят. И потому он не позволял отступать от буквы закона даже своим единомышленникам. Ведь тут отступишь на полшага – и все, пропала репутация. А репутация – это единственное, что позволяло Комечу выступать столь жестко. Вместе с тем, его позиция все же постепенно образовывала власть, ограничивала ее, приучала к необходимости хоть чуть-чуть, но считаться с обществом.
Книга о Комече состоит из двух частей – в первую вошли его статьи и выступления в защиту архитектурного наследия – чрезвычайно жесткие, острые и последовательные. Они касаются ситуации не только в столице, но и в стране в целом – потому что легче назвать места, где хотя бы частично удается сохранить историческую застройку (к таким оазисам относятся, к примеру, Томск и Иркутск, отчасти – Тобольск). Во вторую часть вошли некрологи и воспоминания друзей и коллег об Алексее Ильиче.
 | Купить книгу Хранитель. Алексей Комеч и судьбы русской архитектуры на OZON.ru |