Смерть историка

Владимир Кашин – один из «наиболее выдающихся представителей того поколения исследователей отечественной истории, которое сформировалось в первые послереволюционные годы». Работал в области экономической истории, истории промышленности, истории крестьянства, руководил в 1920 - 1930-е работами по изданию сборников документов по экономической истории. Успел сделать немало – двухтомник документов о крестьянской промышленности XVIII и первой половины XIX века, монография «Крепостные крестьяне-земледельцы накануне реформы» - вот лишь некоторые из его трудов. Но подвели коллеги под смертный приговор…

По существу, эта книга – сборник документов, в который вошли автобиография и справки о революционной деятельности Кашина, материалы следственных дел, документы о суде и казни, документы об аресте и ссылке супруги Кашина, Ксении Сербиной и, наконец, документы по делу о реабилитации. Мрачные документы. Особенно мрачно выглядят примечания, в которых сообщается о судьбах тех, кто выносил приговор – в основном они все плохо кончили. Некоторые – на Колыме. Вот, к примеру, Александр Мазюк: с 1930 по 1938 – председатель военного трибунала Ленинградского военного округа. В 1938 – арестован, два года следствия, восемь лет лагерей – и смерть в Магадане в ноябре 1941 года. Палач? Жертва?

И все же самое тягостное впечатление оставляет стенограмма общего собрания сотрудников Ленинградского отделения Института истории АН СССР, состоявшегося 21 марта 1937 года. Она занимает центральное место в книге – и все сто страниц сводятся к тому, чтобы констатировать «факт контрреволюционного выступления Кашина на кафедре» среди студентов исторического факультета. Никаких оценок в книге нет – можно лишь догадываться, что послужило толчком к этому делу. Говорят, травля Кашина началась значительно раньше, за несколько месяцев до собрания, на котором коллеги фактически вынесли ему приговор. Все участники действа – и сам Кашин, и написавший на него заявление студент Соловьев, и выступавшие в прениях, и президиум собрания, - прекрасно понимали, что решение будет однозначным и знали, чем оно обернется для Кашина. Того не спасли ни заслуги перед революционным движением (в 1909 году он помогал Серго Орджоникидзе бежать из ссылки), ни покаянные слова. «Допустил антисоветское контрреволюционное выступление» - и точка. А то, что в прениях ссылки на труды классиков марксизма и исторической науки, латинские выражения, ученые слова – это все флер. «Я считаю, что у нас еще очень много щепетильности, ненужной интеллигентности», - заметил один из выступавших и подчеркнул: «Грош будет нам цена, если ко всем извращениям маркисзма-ленинизма в истории мы будем относиться деликатно. Вы получаете деньги от государства как советские ученые, и вы должны знать, что такое советские ученые».

По правде говоря, понять смысл обвинений сегодня невозможно – да и сам Кашин на собрании не понимал этого. Ясны были только последствия. Как отмечает автор вступительной статьи Рафаил Ганелин, всем выступавшим пришлось жить с сознанием содеянного. По иронии судьбы те немногие, кто выступил в защиту Кашина, не пострадали, а вот некоторые обвинители были репрессированы…