Страна горящих изб

Проще всего назвать эту книгу «энциклопедией русской избы», и тем успокоиться. Более 800 иллюстраций: типы, детали, особенности планировки традиционного русского жилища представлены в фотографиях, рисунках и схемах. Здесь все, что вы хотели бы знать об избе - и то, о чем совсем не хочется слышать. А именно: нет больше русской избы, и все, что осталось нам - воспоминания да немногочисленные экспонаты музеев деревянного зодчества. Традиция почти утрачена.

На фотографиях, многие из которых сделаны еще в 1930-е годы (а некоторые и того раньше), избы, как правило, предстают покосившимися, полуразрушенными – уходящей натурой... Русский крестьянин уходил из избы – как рвался он прочь от крестьянской цивилизации, рубил по живому, плакал, – но уходил. А если не уходил, его гнали силой. Все уже сказано – у Есенина, Клюева, Рубцова, Распутина...

Архитекторы и этнографы пришли на руины некогда могучего крестьянского мира.

Изучение деревянного зодчества – наследственное занятие семьи Ополовниковых. Академик Александр Ополовников был крупнейшим специалистом в этой области. При его непосредственном участии создавался музей «Кижи». Елена Александровна, председатель Комитета по деревянному зодчеству Международного совета по сохранению культурного наследия, продолжает дело отца. Изба для Ополовниковых – - первообраз гармоничного состояния мира, средоточие единства мира и человека: «в одной избе, созданном человеком микромире, отражалась вся Вселенная».

Но зеркало это потускнело, разбилось на осколки – да и смысл утраченного отражения многие уже не в силах разгадать. Книга для тех, кто все же стремиться к разгадке. Для них – планы и фотоснимки, подробности рубки в обло и двойной припазовки, сведения о том, как рубить лес и какой длины и толщины должны быть бревна; для них – объяснения: «Мягкие угловые закругления внутри избы… служили символическими оберегами… Волны жизни уходили в избяной небосвод-потолок, в центре которого проходил Млечный путь – матица».

Но понимающих все меньше. Судьба русской избы схожа с судьбой России, пишут авторы. «Обездушенный штамп стандарта… воцарился в умах подавляющего большинства русских людей, медленно, но верно отучающихся глубоко и образно мыслить»…

Читать книгу поэтому нелегко: подробности тонут в повторяющихся проклятиях, мешает «высокий штиль», бесконечные цитаты – да к тому же кажется, что у Распутина или Белова то же самое лучше сказано было. Поначалу в этом увязаешь, но скоро понимаешь, что по-другому Ополовниковы и не могли написать.

Книга – крик, рвущийся из глубины сердца: за три четверти века отец и дочь Ополовниковы видели только разрушение. Пытались противостоять – восстанавливали, свозили самое ценное в музеи, – но почти тщетно: люди с самыми благими намерениями уничтожали все, что было им дорого. А уж злонамеренных и вовсе было не счесть.

Легко ли видеть тщету собственных усилий? Чудом спасенные в 1950-е и буквально по бревнышку перебранные Ополовниковым и его коллегами Кижи изуродованы (из лучших намерений, разумеется) в 1980-х неумелой реставрацией. Изуродованы настолько, что два достойных кижских плотника, Константин Клинов и Борис Ёлупов, работавшие в свое время с Ополовниковым, покончили с собой. «Невыносимо тяжко было им пребывать в атмосфере антихристовой вакханалии, утвердившейся под сенью древнерусского храма».

Совсем недавно сгорела восстановленная Ополовниковым башня Якутского острога, простоявшая до того более 300 лет – к счастью, он не успел этого увидеть. Башню удалось восстановить, но выгорают и разрушаются опустевшие деревни Русского Севера. А сколько деревень скрыто водами ангарских водохранилищ! На месте домов, насколько это было возможно в спешке, тщательно обмеренных, сфотографированных и зарисованных экспедицией Ополовникова в начале 1970-х, теперь десятки метров воды...

Конечно, когда ясные, глубокие строки о гармонии и соразмерности вдруг прерываются криком - это коробит... Ах, как это некрасиво – выть и кричать посреди стильной академической лекции. Но как иначе, если это – живая реакция на смерть русской деревни? «Когда смотришь в мутно-серую, тупо-холодную зыбь Ангары, становится то жутко, то беспредельно тоскливо. Сесть бы на берегу и завыть, как барбос… Но – нет. Нельзя. Уныние разрушительно, оно безбожно, потому что нет в нем ни веры, ни надежды, ни любви».

Пожалуй, вернее всего определить жанр этой книги как проповедь. Страстную и безжалостную к согрешившим. Отнюдь не христианскую – при всех цитатах из Библии, христианских писателей и святых подвижников, – книга на удивление строга к Русской Православной церкви, и тон авторов по накалу иной раз напоминает аввакумовские обличения никониан...

Вначале кажется, что идеал авторы видят в прошлом, в святой до-раскольной Руси времен Нила Сорского, но нет… Авторы – последовательные традиционалисты, и книга оборачивается, против их воли, совершенным язычеством.

Весь огромный том есть Поколонение Избе, Последний Поклон – вот тут-то и становятся понятны сетования авторов, что с уходом традиционной избы, традиционного крестьянского уклада, из русской жизни ушли и лад, и счастье, и гармония...

Конечно, они грешат против истины. Как известно, post hoc, nоn est propter hoc - после этого - не значит из-за этого. Никакая изба сама по себе счастья не принесет. Бежали из этой избы, из сельского мира – прочь от приевшегося «лада» и надуманной городскими интеллектуалами гармонии. Русский человек от века бежал, и не только крепостной, но и свободный северный крестьянин. Бежал, чтобы вырваться из этого круга и начать заново – по своей традиции, чтобы рубить избы на особицу. Деревянную Русь сотрясали социальные и духовные бури почище тех, что пережили мы в XX столетии. Сам по себе сруб красив, но в избах вырастали и святые, и святотатцы.