Капитализм не знает поражений

Мемуары Алана Гинспена, на протяжении 18 лет возглавлявшего Федеральную резервную систему США (аналог Центробанка), выходят на русском языке очень вовремя. Стоит поблагодарить переводчиков и редакторов, проделавших сложнейшую работу в уникально короткие сроки – в итоге книга вышла как раз к очередному мировому кризису 2008 ujlf, который уже сравнивают с Великой Депрессией первой половины XX века. Справедливости ради заметим, что Гринспен в своем прогнозе облика мировой экономики к 2030 году ничего не говорит о грандиозном спаде, хотя, без сомнения, заметил признаки его приближения, когда писал свою книгу и даже уделил им некоторое количество страниц. Просто Гринспен считает кризис, даже самый глубокий, неотъемлемой частью настоящего капитализма и воспринимает его в качестве очищающей бури. А «будет буря – мы поспорим…» Недаром ему так нравится концепция «разрушительного созидания».

По большому счету, легко и эффектно написанные мемуары Гринспена – нечто среднее между романом воспитания, глобальным экономическим анализом и очерком послевоенной истории США. Сам же автор полагает, что «эту книгу в определенном смысле можно считать детективом». И это гарантирует ей успех. Одним будет интересно узнать, каким образом США удается на протяжении столь долгого времени занимать лидирующие позиции в мировой экономике и счастливо выплывать из всех кризисов, другим – как сын продавщицы в мебельном магазине, собиравшийся посвятить себя музыке и профессионально игравший на саксофоне в оркестре Генри Джерома, сделался виднейшей фигурой в мировой политике, экономике и финансах.

Личность автора присутствует в каждой строчке, и не только как профессионального финансиста. Новое платье близкой женщины не менее важно для него, чем история ликвидации 774 ссудно-сберегательных ассоциаций, создававшихся после Второй мировой войны в целях финансирования застройки пригородов и оказавшихся неплатежеспособными. (Похоже, Гринспен всегда был неравнодушен к прекрасному полу – недаром в его собственной компании посты всех четырех вице-президентов занимали очаровательные дамы). Управление экономикой для него – фактически управление собственной жизнью, суровая проверка практикой идеалов юности.

А Гринспен – идеалист, и ничуть этого не стесняется. Он искренне убежден в том, что капитализм – лучшее, что придумало человечество. Конечно, к нему хорошо бы еще добавить толику демократии и свободы слова, но, в общем-то, это не обязательно – ведь «у капитализма нет истории неудач». Лучший вариант капитализма Гринспен находит в его либертарианском изводе, а самый правильный, какой существовал в истории – в экономическом устройстве Соединенных Штатов накануне Гражданской войны. «Каким бы свободным ни казался сегодняшний американский капитализм, ему очень далеко от свободы начального периода нашего существования», - пишет он и замечает: «В двадцатилетнем возрасте меня привлекал образ этого грубого капитализма, который, как я воображал, воздает каждому по заслугам. Меня не смущала вопиющая антиконституционность рабства и отношения к человеку как к вещи». Во всяком случае, практика госрегулирования, возникшая с «Новым курсом» президента Франклина Рузвельта и закрепившаяся в США на многие десятилетия, раздражает его куда больше. Разумеется, Гринспен – республиканец (хотя успешно работал и при демократах), да вот только республиканцы нынешние мало похожи на тех, что были при президентах Форде, Рейгане и Буше-старшем. По мнению Гринспена, республиканцы сегодня сбились с пути. «они променяли принципы на власть и остались ни с чем. Они заслужили поражение». (Под «отказом от принципов» в данном случае понимается «отказ от либертарианского идеала “небольшого правительства”»).

С либератрианством Гринспен познакомился в непосредственном общении с Айн Рэнд – в начале 1950-х первая жена Гринспена ввела его в круг знаменитой писательницы. Говорившая с сильным акцентом иммигрантка из России произвела на Гринспена сильнейшее впечатление – прежде всего, своей безупречной логикой. «После беседы с Айн Рэнд я почувствовал себя шахматистом, который начал партию, не сомневаясь в своем мастерстве, и внезапно получил мат. До меня дошло, что многое из представлявшегося непреложной истиной может оказаться элементарным заблуждением», - вспоминает он. Своим взглядам Гринспен не изменял никогда – но корректировать то, что казалось непреложной истиной, ему приходилось не раз. Главное, что дало ему общение с ней – понимание, что различные культуры создают и преумножают материальные блага совершенно разными путями. И нет смысла требовать от людей единства – потому что демократическое общество, управляемое нормами права, предполагает отсутствие единодушия практически по всем аспектам общественной жизни. Как бы то ни было, «на процедуре приведения к присяге в присутствии президента Форда в Овальном кабинете рядом со мной стояла Айн Рэнд», - пишет Гринспен.

Надо заметить, что мемуары Гринспена – трудная и чрезвычайно насыщенная книга. Практически любой ее раздел тянет если не на монографию, то на обстоятельную статью в специальном издании – политическом или экономическом. Таков, например, анализ различных моделей капитализма, предпринятый во второй части книги. Гринспен, как уже отмечалось, совершенно уверен в универсальном и глобальном характере капиталистической экономики, а посему он последовательный сторонник глобализации, не видящий никакой положительной альтернативы этому процессу.