Жизнь в СССР

Вот несколько книжек из «Фаланстера»:

Шапорина Л.В. Дневник. М.: Новое литературное обозрение, 2011. – т.1 – 592 с.;
т.2 – 640 с. 1000 экз.
ISBN 978-5-86793-894-9
ISBN 978-5-86793-892-5 (1)
ISBN 978-5-86793-893-2 (2)
Дневник Любови Васильевны Шапориной – уникальнейший документ и по полноте (с 1920-х по 1960-е), и по откровенности. Такая энциклопедия советской жизни, написанная, впрочем, совсем не советским человеком – Шапорина родилась в 1879, дворянка, институтка и т.п. Однако вот жила здесь, да еще в Ленинграде.
Мне, однако, интересно было увидеть чеоовека совершенно иного мировоззрения. Публикатор В.Сажин предупреждает о трех особенностях «Дневника»: это любовь к России, национал-большевизм и антисемитизм. Комплекс знакомый, но я никак не думал встретить его так рано, да еще у человека совершенно иной культуры, чем нынешние его носители. Комплекс этот, однако, внешний по отношению к основе – православию и нравственному максимализму.
Но все же от иных умозаключений иной раз вздрагиваешь, потому что видишь за ними иной путь России, на который она могла бы ступить после февраля 1917 – и путь этот оказался бы столь же, если не более печальным. Потому что чтение это переворачивает давно – многие десятилетия тому назад – сложившееся в головах либеральной интеллигенции представление, будто национал-большевизм есть порождение (отрыжка, так сказать) сталинской эпохи и сталинизма. Нет, это сталинизм стал ответом на владевший многими национал-имперский комплекс, который и реализовался у нас в форме национал-большевизма.

+++
Меерович М.Г., Конышева Е.В., Хмельницкий Д.С. Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР (1928 – 1932 гг.) М.: РОССПЭН: Фонд «Президентский центр Б.Н.Ельцина», 2011. – 270 с. 1500 экз. (п) (История сталинизма) ISBN 978-5-8243-1519-9

Очень тонкое исследование. Материал, пожалуй, более фантастичный, чем в книжке о культе Ленина. Обязательна к прочтению всем, кто родом из СССР – где еще найдешь сведения об архитектуре бараков (в которых и по сей день живут). Авторы видят в советском градостроительстве средство социального насилия – и, в общем. в этом совершенно правы, поскольку архитектура как таковая и являет собой средство социальной организации, структурирования общества и т.д.

+++
Эннкер Б. Формирование культа Ленина в Советском Союзе / пер. с нем. А.Г.Гаджикурбанова. М.: РОССПЭН: Фонд «Президентский центр Б.Н.Ельцина», 2011. – 438 с. 2000 экз. (п) (История сталинизма) ISBN 978-5-8243-1479-3

Тут все верно, но при беглом взгляде мне показалось, что автор слишком рационализирует действия советских властей, оставляя за кадром экстатическую атмосферу эпохи.

окромя явлений счастья…

Трудящиеся ЖЖ (думаю, надо ввести этот термин в употребление вместо космополитического «блоггеры») время от времени предаются воспоминаниям и размышлениям о жизни в позднем СССР. Вот, мол, было мирное время, была держава, жили же люди и т.п. Обычно все приходит к тому, что жили по-разному – кто икру ел ложками, а кому на хлеб не хватало. Поглядев на одну такую дискуссию о добронравной жизни в 1984 году, затеял я растапливать печь. Хвать газету – а это «Правда» от 10 июня 1983 года. Почитал. И верно, тишь, благолепие, словно в монастырском саду. Только американка гадит: Рейган вон сквозь «рупор лжи и клеветы» чего-то там заявляет, а сам форсировать хочет ядерные вооружения, в то время как алхимики из Вашингтона химичат над химическим оружием. А у нас же ставропольские овцеводы отличились, армянские депутаты реализацию Продовольственной программы обсудили, а некоторые безответственные ответственные работники получили выговоры с занесением в учетную карточку. И это когда в числе выходцев из старинного чеченского села Автуры – кандидаты медицинских наук, философских наук, молодые математики и физики. Какова судьба Ибрагима Исраилова, «одного из первых в Чечено-Ингушетии физиков-теоретиков»?Советские газеты, как известно, читать следовало между строк, с лупой и т.д. Очевидно, что в тот момент партийное руководство очень беспокоил национальный вопрос. Главная установочная статья под рубрикой «Вопросы теории» – «Язык дружбы и братства» – о русском языке в республиках и автономиях. На полосах о внутренней жизни – лишь пять крошечных заметок из России, все прочие – или из национальных республик, или национально окрашены (статью о проблемах железных дорог написал Калтахчян, вопрос о качестве полиграфической продукции поднимает издатель из Фрунзе).Одна из загадочных деталей: «в столицу Чечено-Ингушетии «черное золото» поступает по трубопроводу из Сибири». Кто там говорил про нефть на Северном Кавказе?

Островский и счастье

Конец сентября вышел богатый юбилеями: 75 -  Басилашвили, 75 – Бриджит Бардо. Мы смотрим фильмы, любимые, давно знакомые, и как-то не укладывается в голове, что те, кто улыбаются нам с экранов – уже старики. Осколки ушедшей эпохи. Сейчас их юбилей – событие, а что будет через 50 лет? Вспомнит кто-нибудь?Вот 29 октября – 105 лет со дня рождения Николая Александровича Островского. Писателя, между прочим. А кто помнит его, кроме тех, кому исполняется 75 или чуть младше? Спроси: что написал Островский, 90 из 100 человек закивают головой и назовут «Грозу». Или – «Бесприданницу». И крайне удивятся, если им скажешь, что это – другой Островский. Кумир коммунистической молодежи, воспевавший дух социалистической эпохи. Ослепший, больной, влюбленный в жизнь, до последнего счастливый тем, как она у него сложилась. Образ, родственный старику из сказки «Горячий камень». Написал Островский фактически одну книгу. Но роман «Как закалялась сталь» в свое время мог считаться символом века. Павка Корчагин – кто его тогда не знал? Положивший жизнь за светлое будущее, слепой, больной, парализованный, умерший намного раньше срока. И тоже – крайне довольный своей судьбой. Ничего не имел, себя угробил – и был счастлив. Невольно задумаешься. Что-то в этом, вероятно, есть – не иметь колебаний. Не сомневаться – есть оно, счастье, или все дерьмо. Островский, через Корчагина, заявлял, что счастье есть. И кто заявлял? Инвалид, который в жизни просвета не видел. То есть, уверенность в том, что он-то как раз прожил так, что ему не стыдно за прожитые годы, и давала ему ощущение счастья. А с точки зрения нормального современного человека, Павка Корчагин был, как бы повежливее, слегка не в себе. Одержимый. Но зато – счастливый. Вот интересно, а много ли из сегодняшних писателей, могут сказать, что они счастливы? Наверное, счастье, это найти то, что считаешь своим счастьем. Пусть даже другие думают, что это – крах всему. Островский, мне кажется, был счастлив.От admin:Скорее, умел создавать чувство счастья – сам он прекрасно понимал трагизм своего положения и, как сообщает обстоятельная статья в словаре Петра Николаева «Русские писатели 20 века», в 1929 – 1930 не раз подумывал о самоубийстве. Но все же в сентябре 1930 написал: «У меня есть план, имеющий целью наполнить жизнь содержанием, необходимым для оправдания самой жизни…»

Шукшин и Короткевич

Вчера – сплетение дат, мимо которых не пройдешь. 80 лет Шукшину и 25 лет со дня смерти Владимира Короткевича.Василий Шукшин – точнее, его книги – имел некое влияние на мою судьбу. В середине 1970-х, когда я учился в 10 классе, он стал предметом одного из моих сочинений по литературе. Абсолютно не помню, что именно я писал – наверняка что-то сильно умное, как все в 16 лет. Но с этого сочинения я хорошо понял, что могу не только читать книги, но и высказывать о них некие произвольные мысли. И за эти мысли могу даже получать приличные оценки. Иными словами, я наконец почувствовал себя гуманитарием. Думаю, что я писал о каких-то рассказах из сборника «Беседы при ясной луне». Скорее всего, «Срезал», «Верую!»… Или была тогда у нас еще одна книжечка Шукшина – «Там, вдали». А может быть, это были рассказы в каком-то из толстых журналов – мы тогда много выписывали. Чем-то он меня, насквозь городского интеллигентского мальчика, длинноволосого поклонника тяжелого рока, пробрал. Скорее всего, просто показал, что есть и другая, совсем другая жизнь, с которой я, всю жизнь проживший в пределах Садового кольца, не сталкивался ни дома, ни в школе. И я увидел, что от этой жизни нельзя отворачиваться. Через пару лет я столкнулся с ней в полную меру – в типографии, куда пошел работать, в армии. Скажу прямо, без Шукшина было бы больнее.Был еще Шукшин-актер – в «Они сражались за родину», в «Калине красной». Это были сильные роли, но для меня все же Шукшин всегда был прежде всего писатель. Говорят, он вторичен, провинциален и вообще устарел. Но так это у нас вся страна такая:)Вот тут о Шукшине хорошо написали: …Это было подлинно и ни на что не похоже Теперь Короткевич.Он пришел примерно из тех же времен – из конца 1970 -х – начала 1980-х. Тогда вдруг я увидел, что существует особая белоруская литература. Для меня она состояла из Василя Быкова, Алеся Адамовича и Владимира Короткевича (много позже к ним добавилась Светалана Алексиевич – но, скорее, как социокультурный феномен). Началось, понятно, с военных повестей Быкова – я их читал в старых номерах «Нового мира», и открывал совсем иную войну, не ту, о которой писали Симонов и Бондарев (хотя со всем уважением отношусь к «Живым и мертвым» и «Горячему снегу»). Войну, в которой нет победы и героики, а есть лишь выбор – умереть достойно или недостойно. Это, как я теперь понимаю, был, конечно, только художественный прием, способ до предела обнажить конфликт – большинство погибших на войне даже и осознать не успевали, что умирают.Для меня некоторым открытием стало, что это, оказывается, были переводы с белорусского. Потому что к переводам с языков народов братских республик я относился с некоторым опасением – исключение составляли разве что грузинские писатели, поскольку в самобытности грузинской литературы сомневаться не приходится. А тут – оказывается, у белоруссов есть настоящий литературный язык, который позволяет все эти тонкости высказывать… Это я сейчас так артикулирую, а тогда было смутное чувство удивления.Адамовича я тоже читал тогда как военнного писателя и публициста. А потом вдруг явился Короткевич. Разумеется, одновременно с фильмом «Дикая охота короля Стаха». Сразу захотелось узнать, а что это за повесть, по которой такие «несоветские» фильмы снимают. Раздобыли – в каком-то она была опубликована журнале – «Неман», может быть? И снова – чувство колоссального удивления, потому что вдруг открылась часть истории, о которой ничего нам не говорили. Нет, никто ничего не скрывал – но Великое княжество Литовское, Речь Посполитая существоваали в советских учебниках как некие враждебные абстракции, неизвестно кем населенные. Оттуда только синие или черные стрелки протягивались на Русь… И вот этотт кусок истории открыл мне Короткевич – и каким прекрасным языком открыл! Пусть в переводе – получилось так захватывающе, что роман «Христос приземлился в Гродно» я в итоге первоначально прочитал на белорусском. Впрочем, это было уже позже, а до того были «Черный замок Ольшанский» и «Колосья под серпом твоим»…И вот что интересно – я с огромным уважением отношусь к Василю Быкову (и отттого, должно быть, творчество его однофамильца, русского писателя Быкова, мне все время представляется каким-то фарсом). Но с конца 1980-х я ни разу его не перечитывал. А книги Короткевича – в числе тех, что читаются и сейчас.О Короткевиче – личные воспоминания и довольно интересные суждения. Среди прочего автор там пишет, что Короткевич создал версию национальной истории, которую могла принять городская интеллигенция. Не соглашусь – Короткевич просто показал интеллигенции, что у Белоруссии есть история и вписал эту историю в мировой контекст, вычленив ее из контекста русской и польско-литовской истории.