Книги, достойные премии «Просветитель». Порция №1

Мои (сугубо частные) предложения к длинному списку премии «Просветитель».

Вначале – не сказать, что очень популярная, но очень важная книга, доступная, впрочем, всякому, кто умеет читать:

Яков Гордин. Кавказская Атлантида. 300 лет войны. М.: Время, 2011.
История отношений России с Кавказом в психолого-идеологическом аспекте. Не столько описание событий, сколько анализ их восприятия властью, обществом, простыми солдатами и казаками…

Валерий Сажин. Сила судьбы. Документальная хроника 1861 года. СПб.: Алетейя, 2010.
Просто хроника. Монтаж свидетельств и минимум авторского текста. В основе – принцип Парфенова, но хронология вмещена в концептуальный разделы – по определяющим событиям. Плюс неизбежные аллюзии на современность: как пишет автор, год резонирует хорошо знакмыми и нынче словами: «гласность», «прогресс», «права женщин», «мы не созрели», «наши»… Вечные вопросы: что делать с детской смертностью, грязью на улицах, бродячими собаками, проституцией… В общем, «очень своевременная книга» – и лишнее напоминание нам, что же все-таки произошло в 1861.

Александр Громов, Александр Малиновский. Вселенная. Полная биография. М.: Эксмо, 2011.
Авторы – писатель-фантаст и астроном. Отлично написанная сводка того, что мы знаем о ближнем и дальнем космосе, с сильным публицистическим началом.

Антон Малютин. Заблуждения о науке. М.: Эксмо, 2011.
Крайне редкий жанр – своего рода занимательная астрономия/физика/химия для семиклассников. При этом доступна не только любознательным школьникам, но и взрослым со средним образованием, начисто забывшим школьную программу. Разделы: Космос и астрономия, Физика, Тела и вещества, Земля, Человек, история изобретений. Содержит ответы на «глупые» вопросы: может ли монета, сброшенная с небоскреба, убить человека? сколько протянет человек без скаандра в космосе? и т.п.

Олег Арсенов. Григорий Перельман и гипотеза Пуанкаре. М.: Эксмо, 2011.
Я уже написал тут о ней.
Олег Арсенов. Физика времени. М.: Эксмо, 2010.
Олег Арсенов написал не строго научную книгу, но очерк, будоражащий воображение. Недаром внутри так много отсылок к научной фантастике. Собственно, все, что мы знаем о времени, относится к разряду гипотез, более или менее правдоподобных, но часто – непроверяемых. Поэтому книга не столько о «физике» времени, сколько о концепциях, время объясняющих. Увы, качество издания подкачало – в книге много занимательных иллюстраций, которые из-за плохой полиграфии толком не видны (да и мелковаты). Это бы издать в большом формате, на меловке…
Как и книжка о Перельмане, идеальна для продвинутых старшеклассников.

Плунгян В. Почему языки такие разные. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2010.

Очень мало книг о том, как устроен язык, которые были бы доступны пониманию самой широкой аудиториии. А увлекательных книг на эту тему – еще меньше. Так вот, эта книга – захватывающий рассказ о том, «какие бывают языки, чем они отличаются друг от друга, как друг на друга влияют». А еще — как устроены слова, как они связываются друг с другом. И еще — как языки связывают людей между собой.

Ранкс К. Пустыня Россия. – М.: Эксмо, 2011. – 224 с. (Тайны нашей планеты)

Одна из немногих толковых книг об изменениях  климата, адресованных массовой аудитории. Константин Ранкс значительную часть своей книги посвящает не прогнозам и гипотезам, а основам физической географии, и местами она напоминает путешествие по страницам школьного атласа. Читатели, уже углубившиеся в тему, будут этим даже разочарованы – но с тех пор, как география перестала считаться обязательным школьным предметом (кажется, школьный экзамен по ней отменили полвека назад), такой ликбез совершенно необходим. В особенности для жителей мегаполисов, с трудом представляющих себе, в какой климатической зоне они обитают, и спешащих любое погодное явление объяснить плохой работой коммунальных служб.
Между тем, все мы в России живем в зоне риска, и заключительная, самая обширная часть книги, посвящена как раз оценкам возможных климатических рисков для нашей страны.

Вручена премия»Просветитель»

В Москве названы лауреаты премии «Просветитель» – главной книжной награды страны в области просветительской и научно-популярной литературы. Премия вручается уже второй раз, однако впервые действо было столь масштабным. Похоже, 18 ноября в Театральном центре на Страстном собрались все, кто неравнодушен к состоянию просвещения в России: ученые, издатели, книготорговцы (в числе последних были Марина Каменева (магазин «Москва») и Борис Куприянов (Фаланстер), деятели культуры. Только не думайте, что там было очень много народу – увы, число тех, кто не только причитает, а делает что-то реальное, не так уж велико.Напомним, что учредитель премии и фонда «Династия» Дмитрий Зимин, решил, что отныне будет две равновеликих награды – гуманитарная и естественно-научная, по 600 тысяч рублей каждая. Соответственно, жюри под председательством академика Юрия Рыжова голосовало по двум номинациям отдельно. Судя по всему, решающим фактором стала доступность книги для понимания массового читателя. А потому лауреатом в естественно-научной номинации стал Леонид Пономарев с книгой «Под знаком кванта», а в гуманитарной – Григорий Козлов с книгой «Покушение на искусство». «Под знаком кванта» – это популярный очерк главных достижений квантовой физики по состоянию на вторую половину XX века, а «Покушение на искусство» рассказывает о разных искусствоведческих тонкостях на доступном и занимательном материале – историях похищений и подделок произведений искусства.Со сцены лауреаты говорили о ценности знания. Леонид Пономарев напомнил, что вся современная наука вышла из науки греческой, ценившей знание само по себе – «и мне хотелось донести мысль, что знание самоценно». В свою очередь, Григорий Козлов отметил, что главной своей задачей считал «упаковать знание в сверхдоступную форму». А по-другому не получается: как говорил в начале церемонии Дмитрий Зимин, сегодня лишь «один-два человека из миллиона понимает, как этот мир устроен – но именно эти люди, эта научная элита в последние годы изменила весь мир». И ведь главный мотив их творчества – не что иное, как стремление к красоте, которая обнаруживаете в процессе постижения мироздания. Собственно, одна из задач премии – убедить людей потрудиться – и тогда им откроется нечто божественное.Потрудиться пришлось и жюри: на конкурс в этом году было представлено более 60 книг. В короткий список вышло восемь – по четыре в каждой номинации. В их числе два монументальных исторических труда – «История России. XX век» Андрея Зубова и трехтомник Александра Янова «Россия и Европа», книга Андрея Остальского «Нефть», спорная и отлично написанная книга Виктора Дольника «Непослушное дитя биосферы» – о биологической подоплеке социального, и еще две книги, посвященные точным наукам – «Как понять сложные законы физики» Александра Дмитриева и «Рассказы о физиках и математиках» Семена Гиндикина.Весь комплект книг короткого списка получат 125 библиотек страны, кроме того, в этом году комплекты были включены и научно-популярные издания, выпущенные при поддержке фонда «Династия».

2-Просветитель-2

29 сентября был объявлен короткий список премии «Просветитель» – ее вручают за лучшую научно-популярную книгу, написанную на русским языке. Неожиданным образом число претендентов удвоилось, так как премий отныне будет две – в области гуманитарной и естественно-научной. Что делать с книгами на стыке, оргкомитет так и не решил; по счастью, в этом году претенденты точно попали в дуальную  схему (собственно, и схема возникла из-за того, что такие уж были претенденты).Вот как выглядят две четверки:«Естественно-научный» короткий список: 1. А. Дмитриев  «Как понять сложные законы физики», Этерна, 2008. 2. В. Дольник  «Непослушное дитя биосфер», МЦМНО, 2009. (читал, но эта книга – переиздание; более того, на моем издании (СПб.: Петроглиф, М.: КДУ, 2007) указано: «5-е издание») 3. С. Гиндикин   «Рассказы о физиках и математиках», МЦМНО, 2006. 4. Л.  Пономарев «Под знаком кванта», Физматлит, 2007. «Гуманитарный»  короткий список: 1. А. Зубов «История России ХХ век», АСТ, 2009. 2. Г. Козлов «Покушение на искусство», Слово/Slovo, 2009. 3. А. Остальский «Нефть», Амфора, 2009. 4. А. Янов «Россия и Европа. В трех книгах 1462-1921» в 3 тт., Новый Хронограф, 2008. Все прочие книги прошли мимо меня. Книга Зубова еще не вышла из типографии, ее рассматривали на стадии макета. Мельком видел «Нефть» Остальского – неплохое введение в проблему для тех, кто ничего об этом раньше не зал.На пресс-конференции я спросил, как соотносится в книгах популярность и научность. Все оказалось просто – по принципу отметки за школьное сочинение. Теоретически очень ученая и недоступая пониманию обычного читателя книгаи легко написанная, но совершенно ненаучная ерунда могли бы претендовать на средний балл – но пока нас от этого спасает добрая воля оргкомитета и жюри…

премии

Осень – пора для литературной жизни горячая.  Кипят поэтические вечера, бурлят премии.  Вообще, в последние годы схема функционирования литературных российских премий установилась четко. Премий много, писателей – еще больше. При раздаче слоников учитывается не только само произведение, но и личность автора. Личность порой куда важнее, чем сам литературный труд.  Хороший пример – книга Парфенова, получившая на ММКВЯ звание «Книги года». Что ж, неплохой такой коллажик – в советские времена модно было фотографии на ватман клеить на манер стенгазеты и вырезки из газет подбирать, чтоб смешно было.  Понятно, почему «Книга года» – если бы Парфенов издал свой дневник наблюдений за природой, за третий класс, ему бы все равно какую-нибудь премию вручили.  Непонятно, почему он свой труд в виде книги издал.  Вот издал бы боооооооооольшим-боооооольшим плакатищем – во всю стену. Можно было бы в госучреждениях вывешивать.  Или даже на даче, у кого размеры дачи позволяют.От admin: суждение Насти, возможно, слишком суровое, но, в общем справедливое: премию Парфенов получил не за глубину познания предмета, а за ностальгию. Мы все там были, в этом СССР, – а он сделал такой коллективный дембельский альбом. Вот что-то типа того. И, как отмечают ученые люди, такой альбом – «лакировка памяти о главном жизненном испытании» . Перефразируя армейскую мудрость: кто жил в СССР, тот не забудет… И понятно, почему Парфенов выпускает «Намедни» именно в виде альбома.

Водевиль об Ахматовой

Человек на своем месте – это не наш случай. Если самолеты у нас летают с изяществом топора, то мы твердо знаем – во всем виноваты птицы. Залетающие в двигатели. А наше дело – гордиться достижениями. Премии давать, конкурсы и прочие парады устраивать. Вот обнаружилось, что в жюри и эспертах “Большой книги” засели, простите, некомпетентные паразиты. А как еще  назвать людей, пропускающих в финал книгу в жанре биографии, кишащую ошибками? Да-да, я о сочинении Аллы Марченко “Ахматова.Жизнь”. Нет уж, сорри, господа! Желаете “детективов” и “любовных расследований” из истории Серебряного века –  не обзывайте их биографиями! Похоже, пиетет перед Марченко настолько застил всем глаза, что никто книгу не прочитал. И хорошо, если так. А если прочитали и ничего не заметили…Кстати, о детективах. Ни один уважающий себя детективщик не перепутает в собственном расследовании двух совершенно разных персонажей. Однако это удалось сделать Алле Марченко, и, что самое интересное, именно этого, по-видимому, НИКТО не заметил!На стр. 77 Марченко приводит цитату из дневника Максимилиана Волошина (М., “Книга”, 1991, стр. 292) с описанием внешности некоей дамы, в которой ей видится Черубина де Габриак: “Тонкий профиль, маленьким бледным треугольником выдвигающийся из спущенных волос. Змеиный рот с немного подымающимися углами. И так же чуть скошенная стремительная линия и в очерке носа и лба и постановке глаза.”Но что, извините, помешало автору заметить, что данная цитата относится вовсе не к облику Елизаветы Дмитриевой!? Весь дальнейший текст этого фрагмента дневника: “- Лиля, кто это? – Макс, это Майя. Я вас должна познакомить,” и т.д. -  подтверждает: речь идет о подруге Дмитриевой – Майе (то есть Звягиной Марии Михайловне – повествует кропотливая сноска от составителей: З.Д.Давыдова и В.Д.Купченко).Неужели сегодня не оказалось никого, кто мог бы адекватно прочесть выдвинутый на премию текст, повествующий о достаточно тонких моментах истории русской словесности и разделывающий их участников под орех с прямо-таки хамским апломбом? Зачем вообще много и пошло писать о Дмитриевой (Черубине де Габриак), не разобравшись даже кто есть кто среди многочисленных волошинских знакомиц, путая лица?   История с мистификацией журнала “Аполлон” стихами Черубины, да и дуэль между Волошиным и Гумилевым не имеют к стихам Ахматовой никакого отношения, а к ее жизни – самое отдаленное. Да нет, нам для красного словца – “секс по телефону”, “девушка со змеящимся ртом”, “сексопатка”… Будто Черубина чем-то так лично насолила Алле Марченко.     Выводы:А. Раскручиваются сочинения некомпетентных авторов. Б. За ошибки, по числу которых преподаватели ставят студентам двойки, павлины «Большой книги» выдвигают в финал. Ни одного не липового специалиста по Серебряному веку и, в частности, по Волошину, нет среди экспертов премии. Уж почему, не знаю.PSЗаглянув на сайт akhmatova.org, я обнаружила, что писания Марченко подвергались уничтожающей критике еще три года назад – и все за то же: пошлятину и фактические ошибки. Подтверждает это и недавняя статья Николая Богомолова в 9 номере журнала “Знамя”. Чтобы далеко не ходить, вот обширная цитата:

“Пусть читатель не посетует на, возможно, утомительный разбор только одной главки — “Интермедия первая (1908—1910)” (С. 71—105), но это необходимо для осознания степени неточности всей книги. Итак, весной 1908 года Гумилев едет из Парижа в Москву и, согласно А. Марченко, останавливается в Киеве, чтобы повидать Ахматову. Нет, не в Киеве, а в Севастополе, где она жила. Читаем дальше: “Вернувшись в Царское, Николай Степанович немедленно, чтобы не терять год, подал прошение о зачислении в Петербургский университет” (С. 71). Он вернулся в конце апреля, а прошение подал 10 июля. “Съездил также <…> в Слепнево” (71). Нет, тоже летом, а не весной. В университет Гумилев отнюдь не “поступил” (71), а был зачислен. Никаких процедур, кроме подачи прошения, тогдашние установления не предусматривали, “…весной 1909 года <…> ее <Е.И. Дмитриеву> заново знакомили <…> с сотрудником самого модного в Петербурге журнала “Аполлон”!” (75—76). Знакомство возобновилось в феврале, а первое организационное собрание “Аполлона” состоялось только 9 мая. Гумилев же в это время думал об издании журнала “Остров”. И. фон Гюнтер никогда в “Аполлоне” не работал, а просто печатался. Ни на каких “юридических курсах” (80) Ахматова не училась. Юридический факультет Киевских высших женских курсов — совсем другое2. Стихотворение “А, это снова ты…” датируется отнюдь не летом 1909 года, а 1916-м (81). Предположение об уязвленности К.И. Чуковского тем, что не он стал “отвечать за поэзию” в журнале “Аполлон” (81), не основано ни на каких фактах. У Ахматовой нет стихотворения “Над черной бездной я с тобою шла…” (83). Вино Удельного ведомства — вовсе не обязательно извлеченное из царских погребов (83), чаще всего это вино с виноградников, принадлежавших департаменту уделов Министерства императорского двора. Вся широко известная история с Черубиной де Габриак изложена так, как будто документов о ней не существует. Не было договоренности между Маковским и Гумилевым, “что поэтический отдел в первом номере “Аполлона” будут открывать стихи Иннокентия Анненского” (87), и эта “договоренность” не была Маковским нарушена: в первом номере спокойно был напечатан “Ледяной трилистник”. Никакой подборки Анненского для “Весов” Брюсов не “рубил” (88). Не было стихов Черубины в первом номере “Аполлона” — там напечатаны стихи Маковского, Вяч. Иванова, Бальмонта, Брюсова, Кузмина, Волошина, Гумилева, Анненского и Сологуба3. Легенда о влюбленности Черубины-Дмитриевой в Маковского не подтверждается ничем. Неверно и то, что Маковский был “счастливо женат” (90): он женился на М.Э. Рындиной только через год. Совершенно неверно изложены события во время “очной ставки” между Гумилевым и Дмитриевой. Никто не собирался отказывать Волошину от журнала (92): он превосходнейшим образом печатался там в 1910 году вплоть до 5-го номера (февраль), а потом еще и в 9-м (ноябрь). Буйно разыгравшаяся фантазия А.Н. Толстого совершенно исказила историю раскрытия тайны Черубины; истина же рассказана в дневнике М. Кузмина. Киевский вечер “Остров искусства” (а не “искусств”) не был никак связан с “Аполлоном”, и состоялся он не 26 (93), а 29 ноября. Кузмин и Потемкин не провожали Гумилева до Одессы (95), а спокойно вернулись из Киева в Петербург. Пушкин писал вовсе не “Она ждала кого-нибудь”, а “Душа ждала… кого-нибудь” (98; впрочем автор может возразить, что так цитирует Андрей Горенко). В начале 1910 года никакой мысли о “Цехе поэтов” (103) у Гумилева еще не было. Трогательная история с прошением о разрешении Гумилеву жениться, которое было написано, по Марченко, 4 марта, а датировано 5 апреля (104), — ничем не подтверждена. 16 апреля памятны тому же Гумилеву вовсе не отъездом в Киев, а выходом “Жемчугов” (104), в Киев он уехал только через три дня.”

Право, утомительным этот разбор может показаться только человеку, который совершенно не в теме и кого Ахматова и ее окружение, по существу, не интересует. Похоже, это прямо относится и к Алле Марченко. Как-то многовато ляпов для номинанта престижной премии.