Шукшин и Короткевич

Вчера – сплетение дат, мимо которых не пройдешь. 80 лет Шукшину и 25 лет со дня смерти Владимира Короткевича.Василий Шукшин – точнее, его книги – имел некое влияние на мою судьбу. В середине 1970-х, когда я учился в 10 классе, он стал предметом одного из моих сочинений по литературе. Абсолютно не помню, что именно я писал – наверняка что-то сильно умное, как все в 16 лет. Но с этого сочинения я хорошо понял, что могу не только читать книги, но и высказывать о них некие произвольные мысли. И за эти мысли могу даже получать приличные оценки. Иными словами, я наконец почувствовал себя гуманитарием. Думаю, что я писал о каких-то рассказах из сборника «Беседы при ясной луне». Скорее всего, «Срезал», «Верую!»… Или была тогда у нас еще одна книжечка Шукшина – «Там, вдали». А может быть, это были рассказы в каком-то из толстых журналов – мы тогда много выписывали. Чем-то он меня, насквозь городского интеллигентского мальчика, длинноволосого поклонника тяжелого рока, пробрал. Скорее всего, просто показал, что есть и другая, совсем другая жизнь, с которой я, всю жизнь проживший в пределах Садового кольца, не сталкивался ни дома, ни в школе. И я увидел, что от этой жизни нельзя отворачиваться. Через пару лет я столкнулся с ней в полную меру – в типографии, куда пошел работать, в армии. Скажу прямо, без Шукшина было бы больнее.Был еще Шукшин-актер – в «Они сражались за родину», в «Калине красной». Это были сильные роли, но для меня все же Шукшин всегда был прежде всего писатель. Говорят, он вторичен, провинциален и вообще устарел. Но так это у нас вся страна такая:)Вот тут о Шукшине хорошо написали: …Это было подлинно и ни на что не похоже Теперь Короткевич.Он пришел примерно из тех же времен – из конца 1970 -х – начала 1980-х. Тогда вдруг я увидел, что существует особая белоруская литература. Для меня она состояла из Василя Быкова, Алеся Адамовича и Владимира Короткевича (много позже к ним добавилась Светалана Алексиевич – но, скорее, как социокультурный феномен). Началось, понятно, с военных повестей Быкова – я их читал в старых номерах «Нового мира», и открывал совсем иную войну, не ту, о которой писали Симонов и Бондарев (хотя со всем уважением отношусь к «Живым и мертвым» и «Горячему снегу»). Войну, в которой нет победы и героики, а есть лишь выбор – умереть достойно или недостойно. Это, как я теперь понимаю, был, конечно, только художественный прием, способ до предела обнажить конфликт – большинство погибших на войне даже и осознать не успевали, что умирают.Для меня некоторым открытием стало, что это, оказывается, были переводы с белорусского. Потому что к переводам с языков народов братских республик я относился с некоторым опасением – исключение составляли разве что грузинские писатели, поскольку в самобытности грузинской литературы сомневаться не приходится. А тут – оказывается, у белоруссов есть настоящий литературный язык, который позволяет все эти тонкости высказывать… Это я сейчас так артикулирую, а тогда было смутное чувство удивления.Адамовича я тоже читал тогда как военнного писателя и публициста. А потом вдруг явился Короткевич. Разумеется, одновременно с фильмом «Дикая охота короля Стаха». Сразу захотелось узнать, а что это за повесть, по которой такие «несоветские» фильмы снимают. Раздобыли – в каком-то она была опубликована журнале – «Неман», может быть? И снова – чувство колоссального удивления, потому что вдруг открылась часть истории, о которой ничего нам не говорили. Нет, никто ничего не скрывал – но Великое княжество Литовское, Речь Посполитая существоваали в советских учебниках как некие враждебные абстракции, неизвестно кем населенные. Оттуда только синие или черные стрелки протягивались на Русь… И вот этотт кусок истории открыл мне Короткевич – и каким прекрасным языком открыл! Пусть в переводе – получилось так захватывающе, что роман «Христос приземлился в Гродно» я в итоге первоначально прочитал на белорусском. Впрочем, это было уже позже, а до того были «Черный замок Ольшанский» и «Колосья под серпом твоим»…И вот что интересно – я с огромным уважением отношусь к Василю Быкову (и отттого, должно быть, творчество его однофамильца, русского писателя Быкова, мне все время представляется каким-то фарсом). Но с конца 1980-х я ни разу его не перечитывал. А книги Короткевича – в числе тех, что читаются и сейчас.О Короткевиче – личные воспоминания и довольно интересные суждения. Среди прочего автор там пишет, что Короткевич создал версию национальной истории, которую могла принять городская интеллигенция. Не соглашусь – Короткевич просто показал интеллигенции, что у Белоруссии есть история и вписал эту историю в мировой контекст, вычленив ее из контекста русской и польско-литовской истории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Protected by WP Anti Spam